когда уже все хорошие люди, объединятся и убьют всех плохих? (ДиД)

Снег падал на город, стирая границы между крышами домов и небом. В подвале старой типографии собрались двенадцать человек. Их лица освещала единственная керосиновая лампа. На столе лежал список.

— Мы последние, кто помнит, каким должен быть мир, — сказал Глеб, проводя пальцем по фамилиям. — Политики, журналисты, соседи, продавшие совесть за пайки… Они — раковая опухоль. Вырежем её — и тело исцелится.

Марго, бывшая учительница, дрожащей рукой подписала приговор мужу, который месяц назад ушёл к «новым патриотам». Каждый в комнате знал: предатель — это не тот, кто сменил флаг, а тот, кто перестал верить в их правду.

Первую казнь провели под мостом. Директора завода, на котором делали детали для дронов-камикадзе, заставили выпить расплавленный припой. «Справедливость», — шептали они, сжимая в руках фото детей, погибших при бомбёжке школы. На следующий день в сеть слили видео. Комментарии взорвались: «Герои!», «Так надо!», «Где вы были раньше?».

Через неделю их уже звали «Отрядом Света». Добровольцы несли списки «предателей Родины», «агентов запада», «нравственных уродов». Глеб больше не проверял доносы. Зачем? Война против тьмы оправдывала всё.

Перелом случился утром, когда Марго нашла в списке своё имя.
— Ошибка? — она ткнула пальцем в экран, где под её фото краснело: «Сомневается в методах. Подрывает единство».
— Нет, — Глеб достал пистолет. — Ты плакала над тем стариком, которого мы казнили вчера. Сострадание к злу — предательство.

Она бежала по улицам, сдирая с заборов собственные листовки «Будь человеком — убей нелюдя!». В парке её настигли выстрелы. Последней мыслью Марго было: «Интересно, они заплатят за меня? Или я уже стала злом?»

К весне «Отряд Света» разросся до тысячи бойцов. Они делились на фракции:
— Истинные патриоты требовали казнить всех, кто говорит на иностранных языках.
— Нравственные пуристы охотились за парами, не зарегистрированными в госреестре браков.
— Экологи-радикалы взрывали заправки, «чтобы спасти Землю от человеческой саранчи».

Глеба убили свои же. «Слишком мягок», — гласил вердикт. Его преемник, пятнадцатилетний Витяк с татуировкой «Бог умер» на шее, ввёл новое правило: казнить каждого десятого жителя квартала — для профилактики.

Сейчас, глядя на руины города из окна бункера, последний выживший «праведник» рисует на стене календарь. Сегодня 47-я годовщина начала очищения. Он один.
— Может, зло — это мы? — шепчет он крысам, грызущим провода системы вентиляции.
Но тут же гонит мысль прочь: нет, просто недоделали работу. Завтра он выйдет на поверхность. С новым списком.